“Лист мами є для мене святим заповітом”. · с. 9сторінка оригіналу ↗
«ВОРОГИ НАРОДУ»
Слово Просвіти, №17 за 2007 рік
“Все они необоснованно признаны судом виновными в том, что с 1934 г. участвовали в молодежной антисоветской националистической организации “Украинская национально-социалистическая партия”, созданной с целью насильственного свержения Советской власти на Украине путем диверсий и террора. В основу обвинения положены противоречивые, бездоказательные показания обвиняемых о их контрреволюционной деятельности. В процессе дополнительной проверки установлено, что названной выше антисоветской организации на территории УССР и в г. Киеве не существовало и обвиняемые не являлись ее учасниками. По протесту Генерального прокурора СССР Пленум Верховного суда СССР постановленим от 29.03.90 г. отменил приговор военного трибунала Киевского особого военного округа от 25.04.39 г. в отношении Дуся Ю. П., Самойлик Г. Г. и прекратил уголовное дело производством за отсутствием в их действиях состава преступления”.
18 квітня 1990 р. за № 002262/р-39 я отримала довідку “Воєнної Колегії Верховного Суду Союзу РСР”, що моя мама реабілітована… Здавалось би, справедливість перемогла. Через півстоліття. Батько не винен, але ж знищений. Мати не винна, але теж знищена. Неймовірних душевних травм зазнали бабуся і дідусь, їхній син Володя, який воював, а потім теж рано помер. Я й сестра залишилися сиротами. І це лише в одній нашій родині. А таких родин в Україні були сотні тисяч. Якби таку біду спричинила одна людська подоба, її назвали б злочинцем і покарали. А як назвати і покарати систему, яка такі злодійства чинила свідомо і цілеспрямовано проти всього народу? Відповідь відома. Та чи буде вона оголошена іменем закону? Коли бачу по телевізору самовпевнені обличчя спадкоємців тієї системи й її ідеології, то переконуюсь — не скоро. Комуністична демагогія не знає меж. А честь і совість для неї, як білі шкарпетки для вовка.
В ОЧІКУВАННІ ВОЛІ Ув’язнення мама відбувала в ОЛП “Ельген” (селище Ельген Ягоднінського району Магаданської області) виправно-трудових таборів НКВС СРСР. Привезли її сюди 17 серпня 1939 р. Мені тоді вже минув рік. Майже дев’ять місяців мама перебувала у київській тюрмі, але всі намагання бабусі і дідуся, Володі дізнатися що-небудь про неї, передати їй якісь продукти чи одяг були марними. І до неї не надходило жодних звісток про нас. Ось що значить “три года без права переписки”. Закінчувався термін ув’язнення 22 грудня 1941р. Та війна відклала очікувану волю ще на кілька років. Згідно з директивами НКВД СРСР і Прокуратури СРСР від 1941 і 1942 рр., її звільнення затримали до закінчення війни.
мамусею, стараюсь запам’ятати все, що вона мені розповідає. Ось фраґменти з цього листа.
“Папочка, дорогой мой, хороший! Вот и я получила первое письмо из дому-от тебя, первое за три года. Папочка, родной, я ведь тоже не теряла надежду на то, что хоть кого-нибудь из вас я увижу — поэтому и жила. А сейчас я чувствую себя самой счастливой в мире, что вы живы и так хочется попросить, попросить всем существом: мои славные, хорошие, доживите, продержитесь, пока я приеду, так хочется собраться еще хоть раз после этих тяжелых годов разлуки… Теперь я верю, что этот час близок…когда я представляю эту минуту встречи, страшно делается — захлебнуться можно от счастья, и, наверно, все мы скажем: “Время, остановись”. Папочка, твоим письмом я немножко недовольна, ты всегда писал чудесные подробные письма, а это очень коротенькое. Ты много писал о Лялюшке, маме, а в этом письме о них почти не пишешь. Где вы сейчас живете, какая квартира, как пережили это тяжелое время, как изменился Нежин, сильно ли разрушен. Пойми, папочка, что все-все, хоть немножко, хочется представить себе, и все страшное, тяжелое пережить вместе с вами. О войне я знаю только из книг и газет — я плакала, сердце разрывалось, что немцы разрушили мой край, мой дом, мою семью, но всетаки я не пережила всех этих ужасов наяву. Я пережила только потерю вас — иногда надежда, что вы живы, исчезала и делалось так страшно, так одиноко и темно… Не напишешь того, что пережила. Внешне я очень изменилась, постарела, много морщинок, много седых волос, пошаливает сердце. Но это все ерунда, после весточки из дому я опять бодра, сильна, крепка физически (ни одна работа не страшна) и веселая. В связи с войной я живу и работаю там же, где и три года назад, и только конец войны принесет и мне изменения. Особенных трудностей не пережила и не переживаю, сейчас работаю инструктором по защите растений в одной из полевых бригад. Вот, папочка, приеду — и у нас с тобой будет общий язык — я тоже почти агроном. Сейчас веду борьбу с капустной мухой. Одета, обута, не голодна, правда, фруктов мы даже вкус забыли, молока нет, но хлеба досыта, и сладкое можно достать, и жиры. В общем, за меня вы не беспокойтесь — я доживу до встречи с вами. Только бы вы дожили, только бы Володю не отняли у меня немцы, только бы мамино сердечко не сдало напоследок. Папочка, мой бедный, хороший! Тебе досталось и достается, я знаю, ну, ничего, это пока я приеду — а там я вам расскажу, что значит дружба, что значит родной человек; тут на краю света это имеет особый смысл, — может, как и на войне… Не ссорьтесь, живите хорошо, хоть тяжело, лишь бы дружно. Папочка, жду от тебя большое, подробное письмо. Ой,
Слово Просвіти · PDF у Вікісховищі ↗
