“Трагедія — обірвана надія на життя”. · с. 7сторінка оригіналу ↗
ПАМ’ЯТЬ
Слово Просвіти, №47 за 2007 рік
Фото О. Литвиненка
Моя бабушка (красавицаполька) в 1933 году умерла по дороге от одного сына к другому (шла со Сватова в Мариновку), и мы не знаем, где она похоронена. А еще говорят, что не было никакого голодомора! У деда было четыре сына. Они были “враги-кулаки”, но все погибли на фронте в 1941 году. Помню, как выводили из нашего двора корову за неуплаченные налоги — налог тот был очень большой. Мама вцепилась в налыгача, кричала в истерике проклятия в адрес “родной” власти: “Чоловіка забрали і вбили, а тепер — голодна смерть мені й моїм дітям!” Дед кричал, чтобы она немедленно замолчала, иначе за такие слова и ее посадят, останутся дети совсем сироты. Не посадили, однако… Наверное, никто не донес. И те, кто корову забирал, смолчали… Помню также, как убивалась мама, когда приносили пенсию за отца: на сестру — 6 рублей, на меня — 8. Мама плакала и говорила: “Та він же був у мене золотий хазяїн, та як же дешево оцінили його головоньку…” Дед ждал сыновей с войны еще три года. И когда понял, что ни один не вернется, в конце 1947 года умер. Мама говорила, что умер дед с тоски. Он ведь здоровый был, как дуб! В седьмой класс я ходила в кофточке вместо пиджака — из обыкновенного ситца коричневого цвета; она была тоненькая, и в ней было очень холодно. Иду в восьмой класс, и мама говорит, что придется еще год ходить в этой кофточке — на другую денег нет, надо заплатить налог. Мы большие деньги тогда за сад платили — дед еще до войны посадил большой вишневый сад. Платили налог за каждое дерево. И вырубить нельзя было — посадили бы в тюрьму. Я пошла в восьмой класс в той злосчастной кофточке. Мама говорила мне: “Менше три ліктями по парті, бо вони й так уже світяться. Прорвуться — налатаю латки, будеш знати, як берегти одежу…” Если мама говорила, что “там у латках ходять”, то это означало, что живут люди — хуже некуда… Мне грех жаловаться на судьбу — у меня был хороший муж, прожила с ним, как за каменной стеной, только умер рано. Часто думаю, что если бы была у меня возможность, я бы каждый год ездила на могилу отца (только через 58 лет узнала, что мой отец погиб 28 декабря 1941 года и похоронен в деревне Перцево Калужской области), посадила би там український любисток і барвінок… И в письме своем я совсем не ищу сочувствия, а написала так, как все осталось в моей памяти. “Прожила, як від печі до порога пройшла…” Хай Вам, Володимире, все буде добре. Здоров’я Вам!” Шановна пані Алло! Ваш людяний лист із яскравими життєвими подробицями, сповнений народної правди, яка відтворює історію Донеччини, глибоко зворушив мене. Тож як тільки будуть визнані повноваження народних депутатів нового скликання і я отримаю депутатську зарплату (з квітня я добровільно відмовився від депутатського статусу і платні разом із багатьма однодумцями) — допоможу Вам поїхати на батькову могилу, оплачу дорогу від Первомайського на Донеччині до села Перцеве Калузької області в Росії.
Слово Просвіти · PDF у Вікісховищі ↗
