Емблема «Просвіта»ПРОСВІТАЦИФРОВАЗнання · Люди · Майбутнє
“Щоб люди не товклися лише за мурами Вавилону, щоб жили, будували і говорили своїми мовами скрізь”. · с. 10сторінка оригіналу ↗

«СПОЧАТКУ БУЛО СЛОВО»

Слово Просвіти, №49 за 2007 рік

деться”. Але зустріч не відбулася. Знаємо, що за кордоном Платон Якимович був, а в Петербурзі видав укладену ним книгу “Малороссийские и Червонорусские народные думы и песни” (1836 р., 170 стор.). Це було третє видання такого типу в Росії, йому передували зібрання фольклорних матеріалів Срезнєвського і Максимовича. У передмові, пославшись на попередників, Лукашевич уже в другому реченні загострює проблему: “Я спас еще несколько народных песней, и представляю их в этом собрании. Вероятно, это последнее их издание, заимствованное прямо из Малоросии, — там народные песни давным-давно уже не существуют; все они заменены солдатскими или великороссийскими”. Чий справді було аж так погано? “Проезжайте всю Малороссию вдоль и поперек, и вы […] не услышите ни одной национальной песни […]. Чрез двадцать лет мы будем отыскивать настоящие голоса в Галиции или в Венгрии у карпаторуссов. Одне только свадебные и другие обрядные песни уцелели”. Трохи веселіше… Чи не перебільшив Лукашевич занепад української пісні? “Эти песни, которые я издаю, есть уже мертвые для малороссиян. Это только малейшие остатки той чудной песенности их дедов, которая была удивлением и самих хулителей всего украинского […]. Я посвящаю её (книгу — В. В.) моим предкам гетьманцам, она им принадлежит; быть может, хотя один листочек из сего собрания упадет на завалившуюся их могилу или долетит на высокий курган казацкий”. Збірка розпочинається “Думою про Байду”. Український текст надруковано дикою для нашого ока похідною кирилиці — ярижкою, височайше предписаною для обов’язкового використання в Малоросії. Зазирнувши в словник Даля (т. ІV, стор. 679), пересвідчимося, що “ярыга, ярыжка” означає багато дуже різних понять, спільною для яких є характеристика “чортзна-що”. Дотепно, нічого не скажеш… Коментуючи думу про Байду- Вишневецького, Лукашевич наче продовжує козацько-патріотичну тему, якої торкнувся в останньому абзаці передмови: “Сей потомок святого Владимира судьбою был вовлечен в общую участь злосчастных русинов, в единственное пристанище их свободы — на Хортицкий остров. Там он является главою запорожцев. Счастливо отразив от него нападение крымского хана, но впоследствии будучи оттуда вытесненным волохами и турками, он овладел Черкассами и Каневом […]. Неужели малороссияне не воспевают в своих думах этого славного рыцаря? (курсив Лукашевича — В. В.). Напротив, можно утвердительно сказать, что думы об нем и по сю пору существуют…” Завершують збірку фольклорні матеріали Червоної Руси, які укладач “заимствовал из собрания вышедшего в Лемберге в 1833 году” і які скомпонував Г. Вацлав. “Лемберг” (Львів) мав на той час свою халепу з друком українських текстів: Платон Лукашевич Oj znaty, znaty, kto koho lubyt, Blyzko sidaje i pryholubyt… Коментар Лукашевича до збірки галицьких пісень — це гімн всеукраїнському братству, і я не знаю, чи на той час ще хто-небудь у Наддніпрянській Україні так писав про це: “Червоноруссцы, невзирая на бесконечное свое иноплеменное подданство, […] сохраняют привязанность к своему происхождению и имени […]. Украина есть для их сердца обетованная земля, куда стремятся все их помыслы и думы. С какою заботливостию галичанин расспрашивает заезжего из России гостя о судьбах своих братьев-украинцев; он с радостию разделит с ним свою убогую трапезу […]. В одной песне мать описывает своей дочери богатство Украины и ее козаков, журит ее, чтобы она не любила “ляхов”; в другой девушка умирает за любезным ей козаченьком; в третьей жена грозит своему мужу, что она оставит его и пойдет “на Украину с детьми на свободу”; в четвертой описываются похороны козака и пр., и пр.” Далі Лукашевич пише про галицько-українські історичні думи, присвячені подіям тієї доби, коли “вся южная Россия пришла в движение под знаменами Хмельницкого”, і сумує з приводу того, що так рано пішов славний гетьман, “все рушилось после Хмельницкого”, а “уничтожение Запорожской сечи довершило торжество Польского шляхетства и падение этой части Малороссии — истинной Русьской земли”. Саме так — “Русьской”, а не “русской” чи “российской” — пише Лукашевич, балансуючи між тим, що в Петербурзі друкують, а що вирізають цензорськими ножицями. “Читатели не удивятся, найдя во всех галицких думах и парубочих песнях всегдашнее обращение к милой для них Украине и украинским козакам”. А далі, вперше, але не востаннє, Лукашевич співає осанну українській пісні: “Сии шестистопные и даже восьмистопные песни исходят из широкой груди русина так гибко, так мелодически, какбудто самые нежные романсы Жуковского или Пушкина; в них различаем и тихий плач матери или сестры о своем сыне или брате, и раскаты грома из пушек и самопалов, и вопль сражающихся там, где “ляцька кров тече ріками”. Справедливо малороссийские бандуристы говорят, что слава не умрет и не поляжет…” Для нас порівняння галицьких (українських!) пісенних текстів із перекладеними на музику віршами Жуковського й Пушкіна може бути або слушним, або хибним лише з естетичного погляду, але в епоху Лукашевича це був якщо не виклик офіційному русофільству, то принаймні моветон. Автор коментаря до червоноруських дум іде далі, зачіпаючи тему вельми дражливу не лише для казенного православ’я, а й для широкого загалу — і тодішнього, і сьогоднішнього: “Я думаю, приятно будет узнать моим читателям, что в Лемберге (во Львове) и в Перемышле несколько добрых униатских патеров […] вздумали воскресить в Галиции народное слово, и в последнее время, благодаря покровительству австрийского правительства, показались несколько сочинений на малороссийском наречии. Кто бы поверил, что галицкий пастух знает гораздо более дум о героях Украины и ее историю, нежели поседелый малороссийский козак. […] Червоноруссцы усвоили думы малороссиян, между тем как последние, счастливые их собратия давно думы позабыли”. Лишилося взяти слово счастливые в іронічні лапки, тоді матимемо і сучасний текст, і — до певної міри — реґіональну характеристику сучасної України. Так звана Друга Унія, яка започаткувала історію сучасної Грекокатолицької церкви, виникла як засіб порятунку православ’я й православних в Україні від тотальної католизації — “вєлькопаньської”, примусової. Ініціаторами Унії були зокрема й святі отці з Наддніпрянщини (до слова, тодішній предстоятель Перемишльської парафії був рішучим противником об’єднання церков). Саме УГКЦ стала одним із чинників, завдяки яким Червона Русь убереглася від тотальної полонізації, тоді як наддніпрянців московські одновірці русифікували, як могли. Власне на це натякає Лукашевич, пишучи про занепад пісенної культури в Малоросії та її стійкість на заході. Не все було гарно в стосунках українського православ’я з греко-католиками, не все було погано в стосунках української і російської православних церков, але історія свідчить: греко-католики були і є передовим носієм українства на тому березі Збруча. Агов, брати-галичани, вітаю! БЕРЕЗАНЬ У реєстрі книг із бібліотеки Шевченка, складеному після його смерті, бачимо видання двох колишніх ніжинських гімназистів: “Мертві душі” Гоголя та фольклорну збірку Лукашевича. З останнім Тарас Григорович був знайомий особисто; сила-силенна людей були друзями чи знайомими обох

Слово Просвіти · PDF у Вікісховищі ↗

Емблема «Просвіта»Просвітянин